Про Большой Террор и юных пионеров

Про Большой Террор и юных пионеров


Насколько все-таки полезно публиковать книгу поглавно - сразу начинаешь понимать некоторые вещи, которые раньше пропускал мимо ушей.

В прошлой главе про капитана Врунгеля я вскользь упомянул, что книга была издана в 1937 году, в годы Большого Террора. И именно это предложение вызвало наибольшее количество комментариев. Причем обычно писали что-нибудь незатейливое, вроде: "Дочитал до Большого Террора, все понятно, автор ПНХ в бан".

Вопрос, похоже, нуждается в пояснении.

Давайте я сразу обозначу свою позицию. Несмотря на то, что Большой Террор уже много десятилетий используется в качестве идеологического оружия против нашей страны и служит эдаким кистенем, которым Россию долбачат по башке ее соперники, он все-таки был. И самое глупое, что можно сделать - это отрицать его (уверяя, что всех репрессировали за дело) или даже просто замалчивать (делая вид, что ничего не происходило).

Обе тактики мы уже пробовали. Кончилось плохо.

Большой Террор нужно изучать и изучать всерьез - просто чтобы не повторить этой ошибки, ставшей в итоге одной из главных причин распада Советского Союза.

Но про Большой Террор подробно я буду писать в третьем томе моего цикла "Двинулись земли низы" - https://author.today/work/series/25241. А в этой книге про сказочных героев - наверное, нужно просто немного напомнить атмосферу тех лет, когда писались и печатались смешные и светлые книги про Врунгеля и Хоттабыча.

Девятый номер журнала "Пионер" за 1936 год открывался статьей "Змея раздавлена". Статья не подписана.

Больше ничего политического в номере нет. Дальше все спокойно: рассказ Новикова-Прибоя, окончание повести про киргизов, географический нон-фикшен про Арктику, статья про художника Сарьяна, якутская сказка "Конь Атыр", чкаловский перелет и прочие дежурные шахматные эндшпили и рубрики "Сделай сам".

Но без этого документа, адресованного детям, портрет эпохи не полон. Процитирую только пару абзацев из начала:

"Не было в нашей стране человека, который в августовские дни не следил бы по газетам за судом над троцкистско-зиновьевской шайкой убийц, не было среди нашего трудового народа человека, который не кипел бы гневом и презрением против этих изменников и предателей. Когда вы вырастете и ваши дети спросят у вас, неужели на самом деле существовали такие изверги и как смели они называться людьми, вы ответите: да, были такие, но их никто не называл людьми, их называли бешеными собаками и уничтожили как бешеных собак.

Когда люди захотят заклеймить кого-нибудь самым позорным именем, они скажут: это Троцкий, это Зиновьев, это Каменев. Эти три имени будут означать убийц, предателей и изменников....

Как напоминает в комментариях один из моих читателей, Артем Греков, одновременно с веселыми приключениями Врунгеля, Лома и Фукса, в "Пионере" печаталась "подборка писем юных читателей, с радостными комментариями по поводу смертных приговоров. Один мальчик по фамилии Пионтковский (не родственник ли известного оппозиционера?) предлагал устроить соревнование между отрядами и дружинами за право привести приговор в исполнение. Примечательно, что эти письма редакция не организовала сама, а получила в готовом виде «кое-откуда»: точно такая же подборка с точно такими же фамилиями ребят и с точно такими же призывами одновременно была опубликована и в «Пионерской правде».

На всякий случай напомню - именно этим детям придется вынести на своих плечах тяжесть самой страшной войны в истории человечества. И фраза из статьи "Змея раздавлена": "Когда вы вырастете и ваши дети спросят у вас..." для многих из них не станет реальностью. Потому что поколение пионеров 37-го будет выкошено на фронте практически полностью, но это они спасут еще не рожденных советских детей.

Это наша с вами история.

Она сложная.

В этой истории, например, Лазарь Лагин не увидел последних номеров первой публикации своего "Хоттабыча" в журнале "Пионер". Потому что на его основном месте работы арестовали главного редактора журнала "Крокодил", знаменитого журналиста Михаила Кольцова, и была опасность, что близкие к нему люди пойдут в тюрьму «паровозиком».

И действительно - прокатило.

Именно в этой ледовой "командировке" Лагин и напишет про арктические приключениях Хотабыча, Вольки и Жени, а вторая редакция книги, в "Пионерской правде", выйдет уже в расширенном варианте.

Все, как у поэта: "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда...".

И "крестный отец" обеих сказок, главный редактор "Пионера" Боб Ивантер тоже не дождется в 1938-м завершения публикации "Хоттабыча". Вот обложка последнего номера журнала, подписанного в печать "отвественным редактором Б.Ивантером". Тогда был не главный редактор, а ответственный - тот, кто будет отвечать, если что.

Как напомнил тот же Артем Греков, "накануне своего ареста его вызовет к себе первый секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев, относившийся к Ивантеру и его "Пионеру" с огромной симпатией. Подробности разговора неизвестны, но, по рассказу сестры редактора Нины Ивантер, брат в тот же день написал заявление об уходе, которое Косарев немедленно подписал. Мера оказалась спасительной: после ареста Косарева была репрессирована почти вся его «команда». Ивантер же избежал общей участи и старался лишний раз не напоминать о себе".

И это действительно так - переход Ивантера "на писательскую работу" был связан в том числе и с нежеланием "светиться" на какой-нибудь должности.

Но профессиональным писателем Беньямин Ивантер не стал.

Просто - не успел.

1941 год подвел черту под многими вещами.

Летом 1941 года увидит свет первая книга Ивантера «Мои знакомые». «Будем надеяться, не последняя, как говорили мы с Ваней перед принятием стопки», — надписал автор на форзаце своему бывшему заму в "Пионере" Ивану Халтурину.

Вот только надпись эту делал уже не писатель, а старший политрук РККА, одетый в новую форму и, как аттестовал себя сам Ивантер, «скрипящий ремнями, как чемодан».

Беньямин Ивантер, как и многие другие хорошие люди, добровольцем ушел на фронт.

В 1941 году на фронт шли выросшие мальчишки 1930-х, те, для кого он делал свой журнал. Он же сам учил их любви к Родине и готовности встать насмерть за нее - как он мог не разделить их судьбу?

Старший политрук Ивантер ляжет в землю летом 1942-го, и жене пришлют не стандартную "похоронку", а большое письмо на 4 страницах.

Написавший этот документ "по поручению коллектива" ответственный редактор фронтовой газеты со звучным названием "Врага - на штык!" батальонный комиссар Титов не то пытался утешить теперь уже вдову, не то каялся, что не уберег.

"Смерть наступила мгновенно, - успокаивал Виргинию Гвайту батальонный комиссар. - Осколок снаряда поразил его в голову. Он не успел даже почувствовать произошедшего, не сказал ни слова. Через несколько часов тело Беньямина Абрамовича удалось вынести из боя. С воинскими почестями мы предали его земле. Могила товарища ИВАНТЕРА находится в деревне Веревкино Ильинского района Калининской области, подле школы, там, где он жил и работал последние месяцы».

Это время.

Это было такое время.

Как в сказке - великое и ужасное. Ужасное - но великое.

И хотим мы или нет, но нам придется научиться соединять это в своей голове, потому что все это было одновременно. Сосуществовало в одной реальности - искренняя и светлая вера в лучшее будущее и взбесившийся Молох 37/38, который едва удалось остановить, гордость за лучшую в мире страну и "срока огромные, этапы длинные".

Знаете что? Давайте я вам просто расскажу про еще одного крестного отца обеих сказок - художника-иллюстратора Константина Ротова.

Не для агитации, и не чтобы кого-то в чем-то убедить, а просто хочется рассказать про одну человеческую жизнь, прожитую в не самые простые времена.

Но мне для этого понадобится отдельная глава.